Преступления в сфере искусства

Предотвращение арт-преступлений

Сегодня уже мало для кого секретом является взаимосвязанность преступлений в сфере искусства с терроризмом, торговлей наркотиками и оружием, так, многие преступные группировки используют похищенные художественные ценности в качестве своего главного источника финансирования.

В этой связи поверхностность отношения к данному виду преступной деятельности вызывает опасения — кажущаяся неприоритетной сфера арт-преступлений оказывается вовлеченной в куда более серьезные преступные течения, чем можно представить на первый взгляд, а прибыль от такой деятельности сопоставима с прибылью от торговли наркотиками и оружием, о чем не раз открыто заявлялось в отчетах ФБР и публиковалось в СМИ (напр., «The Art Newspaper Russia»).

Так, Роберт Уиттмен, бывший сотрудник ФБР, заявил:

«…государство должно создать специальное подразделение, сотрудники которого занимались бы исключительно кражами произведений искусства. Преступления в сфере искусства — это крупный бизнес».

Отметим, что только 10 самых громких преступлений против объектов искусства в совокупности нанесли ущерб в размере около 600 миллионов долларов, не говоря уже обо всех преступных случаях в мировом масштабе, которые в принципе невозможно оценить в денежном выражении. Стоит учитывать и безвозвратно утерянные или испорченные произведения искусства, которые уже никогда не смогут представлять собой часть культурного наследия человечества из-за варварства, вандализма, идеологических, военных или религиозных распрей.

Доступ к международной базе Интерпола «Психея» показал, что Интерпол ежедневно (!) публикует перечень из ориентировочно десяти — пятнадцати предметов искусства, которые были похищены из различных стран мира и объявлены в международный розыск.

В России в розыск через Интерпол объявлено всего около 1 000 предметов, представляющих наибольшую ценность, в то время как само число похищенных в нашей стране произведений искусства исчисляется десятками тысяч — так, в 2009 году эта цифра равнялась 55 тысячам, спустя 10 лет она уже приближается к 70 тысячам предметов.

Более чем в миллиард долларов оценивается похищенное в России культурное наследие, что составляет 1/6 от стоимости всего похищенного в мире. При этом Россия входит в четверку стран — лидеров по количеству похищаемых произведений искусства наряду с Италией, Францией и Германией, и данное лидерство не может не вызывать беспокойство.

На данном этапе осмысления темы с должной долей осмотрительности констатируем: современного отечественного законодателя и общество в целом не волнует искусство как обособленная и самостоятельная сфера, требующая правовой защиты. Разумеется, упрекать в этом законодателя не вполне справедливо из-за очевидного наличия других требующих внимания вопросов, в том числе в сфере уголовного права. Однако ранее нами уже отмечалась неоцененность существующей опасности арт-преступлений и их взаимосвязь с другой организованной преступностью.

Наркотикам, оружию, терроризму, должностным преступлениям посвящены целые главы в Уголовном кодексе РФ, в то время как преступления в сфере искусства несправедливо, на наш взгляд, обходятся стороной как неприоритетная сфера. Данное обстоятельство вызывает недоумение как минимум по тем соображениям, что сфера культуры и, следовательно, искусство в том числе названы в качестве приоритетов развития России в Стратегии национальной безопасности.

Однако в отчетности МВД РФ сфера искусства не фигурирует, разбросанная, по всей видимости, по каким-то иным категориям преступлений, да и то в ничтожно малых процентах, либо не учтенная вовсе как не стоящая в списке первоочередных задач. Вот и получается, что общая раскрываемость таких преступлений не превышает 1,5%. А между тем средняя стоимость похищенных в год предметов искусства составляет около 8,5 млрд. долларов.

Говоря же о самом объекте арт-преступлений, необходимо учитывать, что культурные ценности составляют наследие всего человечества, являются носителем информации о каждой эпохе, о временах расцвета и падения культуры и нравственности, отражают смену ценностей и идеалов, ярко демонстрируют мировоззрение человека определенной эпохи, что в совокупности говорит о том, что такие объекты по существу бесценны в глобальном их понимании.

Еще Джон Рескин в 19 веке отмечал, что величайшие произведения искусства «превращаются в пыль человеческой злобой и яростью» и вместо того, чтобы охранять и оберегать представляющие необычайную важность предметы искусства независимо от территории расположения, человечество испытывает довольно странный ограниченный «географический патриотизм», почему-то ставящий в зависимость заинтересованность в сохранности того или иного предмета искусства от территориальных границ страны.

Попытки международного сообщества противостоять преступным посягательствам на культурные ценности и защитить национальное культурное достояние в конечном итоге выразились в принятии двух документов — Конвенции ЮНЕСКО 1970 г. и Конвенции ЮНИДРУА (г. Рим) по похищенным или незаконно вывезенным культурным ценностям 1995 г. (к слову, последняя, ввиду ее невыгодных для большинства стран положений о безусловной реституции похищенных ценностей, была ратифицирована только 11 государствами, Россия же Конвенцию подписала, но не ратифицировала).

Национальный механизм защиты от арт-преступности существует в достаточно малом количестве государств, к ним, в частности, смело можно отнести Италию, одну из первых в 1969 г. создавшую ставшую впоследствии знаменитой «Команду карабинеров по защите культурного наследия», 300 сотрудников которой занимаются исключительно кражами произведений искусства и антиквариата, а также Англию, в которой был создан в 1990 г. и в настоящее время весьма успешно функционирует распространивший свои филиалы по другим странам Art Loss Register (ALR).

Во Франции 25 человек полностью заняты такой работой, в Греции 20 сотрудников полиции имеют дело исключительно с противозаконной торговлей антиквариатом. В Канаде таких людей четверо, в США же лишь для двух человек деятельность в сфере искусства является основной и еще десять сотрудников трудятся в этом направлении параллельно с другой работой.

Несмотря на несомненную специфику преступлений в сфере искусства и необходимость специальных познаний и методик их раскрытия и предотвращения, в других странах обособленные подразделения либо отсутствуют вовсе, либо включают в себя незначительное число сотрудников, параллельно специализирующихся на других видах преступлений (так, в России вопросом борьбы с преступлениями в сфере искусства занимаются отделы в рамках МВД и ФСБ).

Справедливым в этой связи представляется высказывание профессора-искусствоведа Ноя Чарни, основателя Общества расследования преступлений в сфере искусства:

«…полицейские обычно не выделяют произведения искусства в особую категорию. Для них все равно, что искать — Рембрандта или бумажник».

По словам Пьера Табеля, возглавляющего Центральное бюро по борьбе с незаконным оборотом культурных ценностей (OCBC, Office central de Lutte contre le Trafic des Biens culturels), расположенное во Франции, «предложения выкупить произведения искусства поступают, как правило, очень редко.

Грабители, специализирующиеся на краже произведений искусства, предпочитают сбыть свою добычу на законно действующем рынке благодаря существующей системе последовательных перепродаж за границу. Следует учитывать тот факт, что если во Франции преступление, связанное с хранением краденого, не имеет срока давности, то в Бельгии за аналогичное преступление мошенник может быть наказан только в течение 5 лет».

Учитывая такие разночтения в законах различных стран, дельцы от искусства сбывают краденые произведения, прибегая к помощи нечестных на руку торговцев и антикваров. И в результате мошенничества произведения искусства попадают в Японию или в США. Как отмечает Пьер Табель, в конце воровской цепочки оказываются так называемые добросовестные приобретатели. Неслучайно в связи с этим возникает множество сложностей, когда законный владелец произведения искусства хочет вернуть похищенное.

Различия в существующей правовой базе приводят к тому, что в США, Великобритании и ее бывших колониях действует принцип, согласно которому «никто не может передать другому больше прав, чем имеет» . Эта формулировка означает, что никто не может продать или подарить другому имущество, ему не принадлежащее. Перед законом собственником краденого произведения искусства является тот, у кого оно украдено. Вор же, действующий в континентальной Европе или Японии, имеет шанс «отмыть» краденое, если ему удастся найти «добросовестного» приобретателя, который, легально покупая ворованное произведение, в случае претензий со стороны его прежнего владельца имеет право на возврат денег. Характерная деталь: так как вор исчез, то компенсацию придется платить ограбленному хозяину.

После истечения определенного срока (в различных странах он дифференцируется) «добросовестный» приобретатель становится полноправным собственником краденого шедевра. В Японии этот срок составляет два года, во Франции — три. В России срок для введения в права собственности составляет по закону 20 лет.

Представляется обоснованным беспокойство насчет достаточно невнимательного отношения современного законодателя (как, впрочем, и правоприменителя), ведь на территории нашей страны согласно сведениям официальных источников расположено около 2 500 музеев, содержащих свыше 50 миллионов экспонатов, и это только лишь официальные данные, не включающие в сей список частные коллекции и пр.

Только известные частные собрания в России выражаются в численности, равной около 6 000, и содержат огромное количество предметов искусства, не говоря уже о коллекционерах, открыто не афиширующих факт принадлежности им предметов искусства. Дополняют общую картину и различные объединения и религиозные учреждения, также хранящие значительное число культурных ценностей, общая масса которых в стране исчисляется миллионами.

Некоторыми исследователями уже обращалось внимание на необходимость обеспечения надлежащего правового регулирования объектов искусства, позволяющего гарантировать сохранение, правильное и безопасное использование и приумножение таких объектов.

Проведенный опрос, в котором участвовали как основатели музеев г. Екатеринбурга, так и представители творческих профессий, показал, что практически никто из них (более 90% опрошенных) не считает, что правовые регуляторы в полной мере могут защитить искусство.

Действительно, нельзя всецело полагаться исключительно на силу закона, когда речь идет о таком специфическом объекте защиты, как культурное наследие. В данном вопросе мне импонирует мнение Т.В. Кондрашовой, согласно которому

«не стоит уповать даже на столь сильный рычаг, как уголовное право, и считать его панацеей от преступлений. Чтобы право могло эффективно защищать или помогать защищать что-то, например культурное наследие человечества, оно должно быть если не идеальным, то приближающимся к своему идеалу».

Достаточно часто в ходе проводимых нами опросов в среде музейного сообщества высказывалась точка зрения, согласно которой законы не могут быть основой для отношений в области искусства. В качестве аргументов приводились в пример международные конвенции, действие которых очень ограничено (закон UNIDROIT 1995 г., Гаагская конвенция 1954 г. и пр.), а также российские законы, которые не в полной мере помогают искусству.

В частности, речь идет о Федеральном законе от 05.04.2013 N 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» <12> — критика связана с транспортными тендерами при страховании или перевозках дорогостоящих коллекций, которые сейчас могут выигрывать фирмы, не вызывающие доверия, однако предложившие низшую цену в сравнении с теми, кому музеи доверяют и кто выполняет все требования при перевозке дорогостоящих и хрупких предметов, требующих куда более трепетного и бережного отношения, чем к обычному товару.

Это связано еще и с тем, что музеи в настоящее время обязаны оформлять произведения искусства как «товар» и закладывать депозит в цену данного «товара» при перевозках выставок, особенно при оформлениях для зарубежных выставок.

Универсальные понятия закона, подгоняющие частные случаи под общие правила, в данном случае едва ли приносят какую-либо пользу: во-первых, к искусству неприменимы термины «товар» или «услуга», во-вторых — оптимизировать область искусства законодательно просто невозможно.

Представляется вполне обоснованным мнение М.Б. Пиотровского, высказанное им в ходе недавнего интервью и звучащее следующим образом:

«…право — не примитивная арифметика. В случае с искусством оно должно исходить из нужд искусства».

Ведь действительно — именно законы существуют для того, чтобы обеспечивать в рассматриваемом случае область искусства, а вовсе не для того, чтобы обеспечивать в этой области верховенство закона, как происходит в случае страхования и перевозок музейных коллекций, очевидно требующих совсем иного подхода и иной регламентации действий.

Более того, опасность такого законодательного ограничения и установление обязанности проведения открытого аукциона в данном вопросе заключается еще и в возникновении на этой почве целых преступных схем. Публичное объявление о том, какие предметы, какой стоимостью, откуда и куда перевозятся, безусловно, является едва ли не прямой наводкой для преступников, имеющих таким образом всю необходимую информацию именно из-за установленных законодательством требований.

В этой связи справедлив подход, согласно которому закон должен быть именно дополнительным средством, а не основой отношений в сфере искусства. Все культурные институции должны обладать свободой, которая будет облегчать соответствующую деятельность в этой сфере, а также способствовать ее развитию при должном руководстве, обладающем высокой квалификацией и способном оценивать существующую ситуацию с точки зрения именно специфики сферы искусства и возникающих в ней взаимоотношений.

Кроме того, требуется улучшить координацию деятельности правоохранительных органов с заинтересованными учреждениями культуры и общественными объединениями, средствами массовой информации, расширять информационную базу органов внутренних дел по преступности исследуемого вида и совершенствовать статистическую отчетность в целях устранения дефицита информации, поскольку в настоящее время она не позволяет проследить состояние, уровень, динамику и структуру данного вида преступности, исследовать личность преступника, мотивы, побудившие его к совершению противоправных деяний, спрогнозировать дальнейшие тенденции данного вида преступности в целом по стране и по отдельным регионам в частности.

Отмечу также, что в настоящее время практически отсутствует межведомственное взаимодействие в государственных структурах в плане борьбы с арт-преступлениями, не осуществляется обмен оперативной информацией, в правоохранительных органах отсутствуют специализированные структуры, контролирующие, исследующие и объективно оценивающие преступные движения на предмет их общественной опасности.

Для совершенствования системы выявления организованных преступных групп, специализирующихся на арт-преступлениях, и противодействия их деятельности не предпринимается никаких мер — в частности, игнорируется факт того, что неоспоримый вклад в решение данной проблемы могли бы внести специалисты-искусствоведы наподобие Корпуса карабинеров, существующего в Италии, сотрудники которого обладают искусствоведческим образованием и едва ли не лично заинтересованы в возвращении похищенных предметов или предотвращении готовящихся преступлений.

Активно функционирующая целая преступная сеть, связанная с незаконными действиями в сфере искусства, обусловлена в том числе отсутствием контроля со стороны государства за незаконным приобретением и сбытом предметов искусства и игнорированием действующих группировок, специализирующихся на организации «черных» аукционов, а также по большому счету пренебрежительным отношением к существованию «черных» арт-дилеров и факту финансирования наркоторговли при помощи сбыта краденых предметов искусства.

Развитию арт-преступности способствует также и скрытый характер деятельности преступных группировок, неафиширование со стороны музеев и прочих культурных институций многих случаев похищений и иных противоправных деяний в отношении объектов искусства.

Полагаю также, что проблема заключается и в нежелании картинных галерей, музеев и церквей тратить средства на обеспечение надлежащей охраны предметов искусства. Как показывает практика, имеет место со стороны руководства музеев и галерей экономия на системах крепления картин, подбор персонала пенсионного возраста (смотрителей), «охраняющего» произведения искусства, отсутствие технической оснащенности ввиду ее затратности, несоблюдение требований при обеспечении так называемых трех рубежей охраны предметов искусства — периметра здания, в котором хранятся культурные ценности, охраны объема экспозиционного зала (на сегодняшний день обеспечиваемой только смотрителями), а также охраны отдельных экспонатов.

 

Предыдущая запись В Березниках лицеист ударил ножом учительницу
Следующая запись Подарки — взятки

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика